Что знает гусеница о полёте

Кира начала растворяться в четыре тридцать семь утра. Снова.

Рерайт — который три недели назад прошёл штатно, который завершился новым телом и зубной щёткой, после которого я обнял её и решил, что самое страшное позади, — этот рерайт — не завершился. Он — приостановился. Как программа, свёрнутая в трей: ты думаешь, что закрыл, а она — работает. В фоне. Тихо. И — в четыре тридцать семь — развернулась.