20
Те, кто не умер до конца
После Киры — после того как я увидел, что рерайт возможен, что из супа действительно собирается бабочка, что субъектный инвариант — факт, — я сделал ошибку. Я решил, что самое трудное — позади.
Вэй Лин, разумеется, меня поправил. Методом, который он предпочитал всем остальным: показал.
— Вы видели, как Кира прошла, — сказал он. — Теперь — увидьте тех, кто не прошёл.
— Гептарх, — сказал я. — Мы уже видели.
— Гептарх — это один вид поломки. Потеря субъектности. Самый чистый, самый полный, самый... окончательный. Земля-проект — тоже вариант, но её можно переделать. Есть — другие. Хуже. Или — страннее. Или — и то и другое.
— Хуже, чем потеря субъектности?
— Хуже, потому что — частично. Гептарх потерял всё. Он — не страдает. Он — никто. А те, кого вы увидите сегодня, — потеряли часть. И — остались достаточно «собой», чтобы знать, что потеряли.
(Вот это действительно хуже. Гептарх — пустой стул, и ему не с чем сравнивать собственную пустоту. А Марек — стул, на котором всё ещё кто-то сидит, и этот сидящий двести семьдесят три года в подробностях помнит, как из стула одну за другой вытащили те детали, без которых, как выяснилось, сидеть нельзя. Слово «почти» здесь страшнее «совсем» — у «почти» сохраняется память.)
Марек.
Первое, что я о нём узнал: ему четыреста лет. Второе: он сидел в комнате, которая выглядела как обычная комната (стол, стул, книги, окно), но ощущалась — как холодильник. Присутствием, а температура тут ни при чём. Рядом с Вэй Лином я чувствовал тишину. Рядом с Иеро — жар. Рядом с Номой — глубину. Рядом с Мареком — ничего.
Тут другое «ничего», не такое, как у Гептарха (Гептарх — это отсутствие, пустой стул). Марек — присутствие, у которого отключили тепло. Он — был здесь. Он — смотрел на меня. Он — разговаривал (голос — ровный, точный, как метроном; каждое слово на месте; ни одного лишнего). Он — понимал. Он — анализировал. Он — функционировал. По всем параметрам — субъект. Мыслящий, волевой, компетентный.
Только — без эмпатии. Без всякой эмпатии, как если бы из спектра убрали одну полосу: остальное выглядит нормально ровно до момента, когда понимаешь, что красного — нет. Марек видел людей, понимал их мотивы и мог предсказать их поведение с точностью, от которой у Артёма побелели бы костяшки, — но он этих людей не чувствовал, и они его не задевали. Стекло вместо кожи.
Как телевизор, который показывает фильм о любви: изображение на месте, звук на месте, сюжет понятен, — но экран не плачет, потому что экран и не зритель, а просто поверхность, по которой бегут пиксели.
Марек — экран.
После покупки
Эта глава входит в полную версию
Первые главы открыты бесплатно. Полная книга доступна после покупки и остаётся в вашей библиотеке.
· · Уже купили? ВойдитеПисьмо о новых главах и опытах
Не чаще раза в неделю. Без регистрации, отписка в одно нажатие.