После Иеро мысли продолжали приходить. Я просто перестал считать их своими. Лучше от этого, как выяснилось, никому не стало: чужие мысли в моей голове думали те же вещи, что и мои собственные, — только теперь я знал, что они чужие, и это ничего не меняло.
Дело было не в том, что они остановились — наоборот, ускорились. Просто каждую из них я теперь встречал с подозрением: как таможенник на границе, который заранее знает, что у пассажира что-нибудь да незадекларировано. «Это чьё? ваше? точно ваше? а документы?» Мысль появлялась, и я — вместо того чтобы её додумать — начинал её допрашивать. Откуда ты взялась? Кто тебя послал? Ты — моя, или ты — программа, которую кто-то когда-то установил?