17
Инкубатор
Двадцать седьмой день. Я перестал считать дни, но блокнот считает за меня — каждая запись датирована, и если пересчитать (а я физик — я пересчитал), получается двадцать семь. Четыре недели без одного дня. Месяц, если округлить. (Физики любят округлять. Это позволяет говорить «примерно» вместо «я не знаю точно». Вся космология построена на «примерно»: возраст Вселенной — примерно 13,8 миллиарда лет, плюс-минус двадцать миллионов. Двадцать миллионов лет — погрешность. Для отчёта — допустимо.)
За этот месяц мир успел стать неузнаваемым, а я — привыкнуть к неузнаваемости. Удивительная штука — адаптация. Сначала ты кричишь. Потом — молчишь. Потом — записываешь в блокнот и идёшь пить чай. Нормализация невозможного — вот чему на самом деле учит Академия. Стеку можно научиться за неделю. А вот жить с тем, что ты знаешь, — это месяцы.
И вот — двадцать седьмой день — Вэй Лин сказал последнюю вещь. Точнее — ту, после которой остальные сложились сами; Вэй Лин эту часть работы для ученика делать отказывается принципиально.
Мы были вдвоём. Без Артёма, без Киры, без Зои. На крыльце (где же ещё). Шрёдингер — на коленях. Лес — вокруг. Стандартная конфигурация.
— Даниил, — сказал Вэй Лин. — Вы помните, что я сказал в первый день? «Вас привезли не учить. Вас привезли чинить.»
— Помню.
— Я соврал.
В длинной паузе мурчал только Шрёдингер.
— Вас привезли — проверить. Починка — не ваша миссия.
— Проверить — на что?
— На то, выдержите ли вы.
— Что — выдержу?
— Знание. Всё, что вы узнали за этот месяц, — это нагрузочный тест, как для моста: вы ставите на него всё более тяжёлые грузы и смотрите, когда треснет. Стек, мать, демоны, бессмертие, три школы — каждый новый «урок» это ещё одна тонна на мосту, — и вопрос звучит как «стоите ли вы ещё», а не «чему вы научились».
Я посмотрел на него. Он смотрел на лес. Не на меня. Как человек, который говорит что-то, от чего ему самому — неуютно.
— И? — спросил я. — Стою?
— Стоите. Пока. Стояли не все: были те, кто ломался — одни на третьем дне, другие на седьмом, третьи на двенадцатом. Марина — ваша коллега — едва не сломалась на одиннадцатом, когда Иеро рассказал о паразитах. Её нейрохирургический мозг начал оперировать собственное сознание — вырезать «чужие программы». Мы её остановили. С трудом.
(Вот почему я не видел Марину последние четыре дня. Я думал — она заболела. Оказалось — она чуть не «прооперировала» себя. Нейрохирург, который решил удалить паразитов из собственной головы скальпелем. Буквально? Нет, конечно. Но — на четвёртом этаже — граница между «буквально» и «метафорически» тоньше, чем хотелось бы.)
— Академия, — продолжил Вэй Лин, — это фильтр, а не школа. Мы не создаём тех, кто видит стек. Мы — находим тех, кто уже видит.
— И что с ними?
— Ставим фильтр обратно. Возвращаем в обычную жизнь. Они забывают. Частично — но достаточно, чтобы функционировать. Как после наркоза: помнишь, что что-то было, но — не что именно.
— А те, кто выдерживает?
— Те — идут дальше.
— Куда?
— Туда, откуда вы вспомнили слово «Академия».
После покупки
Эта глава входит в полную версию
Первые главы открыты бесплатно. Полная книга доступна после покупки и остаётся в вашей библиотеке.
· · Уже купили? ВойдитеПисьмо о новых главах и опытах
Не чаще раза в неделю. Без регистрации, отписка в одно нажатие.