12
Провалы
Вэй Лин позвонил мне на Нокию в среду, восемнадцатого февраля.
Звонок пришёл в восемь двадцать утра, я был ещё в пальто, у дверей квартиры, с портфелем, с ключами в руке, собирался на работу на Шаболовку. Лия в детской доедала кашу с изюмом. Кира в ванной сушила волосы феном. Нокия у меня в кармане — со мной с прошлого визита в Академию, Вэй Лин пока не требовал её обратно.
— Даниил.
— Вэй Лин.
— В пятницу. Полдень. Приезжайте.
— Хорошо.
— Ночевать не нужно. День. До пяти будем заняты.
— Что брать?
— Одежду без ограничений по пыли. И блокнот. Карандаш — не ручку.
— Понял.
Он отключился.
(Просьба про карандаш — не ручку — была новой. За одиннадцать лет работы в Академии такого уточнения я ни разу не слышал. Карандаш значил меньше тепла при контакте с бумагой, значил ниже вероятность остаточного следа в пространстве, значил архив, на уровне которого чернила задерживают эхо на три года дольше графита. Это был тонкий операционный выбор, и то, что Вэй Лин мне его проговорил вслух заранее, вместо того чтобы просто вручить карандаш на месте, означало одно: мне сегодня нужно было понимать, куда я иду, идти на ощупь не получится.)
Я спустился. Поехал в институт. В институте Лена посмотрела на меня через край монитора, спросила: «пятница выходной?». Я сказал: «командировка». Лена: «в Академию?». Я: «в архив». Лена поставила чашку с кофе на стол медленнее, чем обычно. Сказала: «понятно». Продолжила работать.
Серёжа из коридора крикнул: «Дан, кофемашина опять полудохлая, если будешь возвращаться, скажи Вэй Лину Буззер вчера дал семь слов подряд, вот текст — на телефоне — погляди.» Я посмотрел на его телефон. Семь слов были: «ель, кора, Анюта, шестьсот, тишина, брошка, январь». Это был нехарактерный набор для УВБ-76: обычно в его скудной лексике преобладают числительные и фамилии из советских фоновых таблиц. Сегодня — бытовая поэзия. Серёжа сказал: «я его за двенадцать лет так не слышал. Где-то в верху тонко».
Я записал набор в блокнот. Пообещал Серёже передать Вэй Лину и сел с Леной обсуждать текущее дело Института Пробуждения.
В пятницу утром, перед выездом в Академию, я заехал в МФЦ на Шаболовке, 42 за Ольгиной справкой о «нахождении члена семьи консультанта по ЗНК в контролируемом коммуникационном периоде» — это бумажка, которую Ольга запросила у меня через Нокию ещё в среду, с формулировкой «бумага нужна на всякий случай». В МФЦ сегодня очередь была до угла Серпуховского переулка: все стояли за единовременной выплатой по категории 3А-2, которую Собянин анонсировал в понедельник, и которая, по моему внутреннему счёту, должна была успокоить первую волну пробуждённых в Москве на два месяца, после чего запас денег в бюджете ЗНК-мероприятий кончался, и дальше начинался нормальный российский 2037 год. Сканер «Эхо-1» в терминале ТБ-07 (терминал номер семь в зале) стоял с жёлтой наклейкой «в работе», — это означало, что на нём за последние сутки у кого-то сбилась подпись, и техники его калибруют. Гражданин, прошедший через «Эхо-1» в период калибровки, получал с вероятностью около тринадцати процентов ложную категорию, и по приказу ПП-23 § 2.7 вынужден был оспаривать её в региональном центре в течение 14 рабочих дней. На жёлтой наклейке МФЦ мелким шрифтом было напечатано: «Институт Пробуждения не несёт ответственности за сбои аппаратуры, обслуживание производится в регламентные сроки. Код ФГБУ 6732. Благодарим за терпение.» Я свою справку получил за терминалом ТБ-02, без калибровки, за одиннадцать минут. Вышел в Серпуховский, где над входом МФЦ висел баннер со слоганом «Пробуждение — по записи. Запись — через Госуслуги. Госуслуги — ваш путь к себе». Я этот баннер сфотографировал на резервный смартфон для коллекции, которая у меня с двадцать девятого ведётся в папке «Абсурд 2020-х». В папке к февралю тридцать седьмого накопилось четыреста семьдесят три файла.
В пятницу в одиннадцать сорок семь я приехал в Академию.
Поляна — в снегу: лёгком, сухом, с хрупкой поверхностью, под которой второй слой плотнее. Ольга встретила у ворот в серой пуховке. У неё в руках была папка. Она сказала одну фразу:
— Вэй Лин ждёт вас у входа.
Вход у нас в Академии — это метонимия для обозначения одной двери в подвале левого крыла, за которой начинается лестница вниз. Обычно мы в сам подвал не ходим. Ольга туда ходит раз в неделю, по четвергам, с ключом на длинной цепочке и с двумя свечами. В подвале — архив Академии. Бумажный. Без электроники. Ольга о нём в моём присутствии за одиннадцать лет упомянула ровно два раза, оба — служебно, без раскрытия содержания.
Сегодня я в архив шёл впервые.
Вэй Лин стоял у лестницы вниз. Без трости. В серой куртке. Без шапки. С обычным выражением лица, которое у Вэй Лина не означает ничего конкретного и всегда означает всё необходимое.
Ольга протянула ему ключ. Он взял, вставил в замок, два раза повернул. Дверь — старая, дубовая, с железным обрамлением, шириной в метр — открылась без скрипа (Ольга за ней ухаживает). Изнутри потянуло ровной температурой двенадцати градусов, постоянной в архиве круглый год. Холода как такового в потоке не было.
— Вниз, — сказал Вэй Лин.
Я взял у Ольги свечу, зажёг и пошёл вниз; Вэй Лин шагнул следом, держась в двух ступенях сзади. Ольга осталась наверху и закрыла дверь.
После покупки
Эта глава входит в полную версию
Первые главы открыты бесплатно. Полная книга доступна после покупки и остаётся в вашей библиотеке.
· · Уже купили? ВойдитеПисьмо о новых главах и опытах
Не чаще раза в неделю. Без регистрации, отписка в одно нажатие.