08
Иеро возвращается
Про Иеро семь лет ничего не было слышно.
Это само по себе подозрительно. В обычной жизни, если кто-то из тех немногих, кто всерьёз работает с расширенным восприятием, на семь лет пропадает с радаров, это одна из трёх вещей: либо он умер (у Иеро маловероятно, у него биографически ресурсный запас как минимум на ещё четыреста), либо он ушёл вглубь (возможно, но тогда где-нибудь в Академии о нём был бы хотя бы слух), либо он готовится (вариант, который Вэй Лин восемь лет молча держал в неофициальном списке). Я в тихой вере выбирал первый вариант, потому что второй меня утомлял, а третий пугал.
В понедельник, девятнадцатого декабря две тысячи тридцать третьего, в одиннадцать утра, Вэй Лин позвонил мне на мобильный. Это был первый телефонный звонок Вэй Лина за восемь лет моего с ним знакомства — раньше он передавал сообщения через Ольгу или через Нокию-3310 в виде СМС из двух слов. Голосовой звонок был эскалацией, которой за восемь лет не случилось ни разу.
— Даниил.
— Вэй Лин.
— Сегодня в двадцать ноль-ноль — НТВ, программа «Главное на сегодня», тридцать минут. Включите. Кира тоже пусть включит. Лию не пускайте в комнату. Детские в соседней.
— Кто там?
— Иеро.
Пауза.
— На НТВ?
— В качестве главного гостя вечера.
— Это шутка?
— Нет. Включите.
Он отключился. На экране телефона у меня высветилась статистика звонка: Вэй Лин, 00:22. Двадцать две секунды. Это был, возможно, самый длинный разговор Вэй Лина по телефону, который я слышал.
Я провёл оставшиеся девять часов в состоянии, которое у психоаналитиков называется превентивной тревогой, а у меня — работа памяти над списком реалистичных сценариев худшего. В течение дня я:
(а) Позвонил Кире, предупредил («будем смотреть вечером телевизор. Который в шкафу. Его надо достать»). Телевизор у нас действительно лежит в шкафу: Лия смотрит мультфильмы на планшете, мы с Кирой — ничего, и за шесть лет в семье возник общий консенсус, что телевизор — это предмет из прошлого века, купленный зачем-то тестем. Тесть — Кирин папа, живёт в Питере; телевизор нам подарил в две тысячи двадцать седьмом с надеждой, что мы «будем смотреть нормальные программы». Тесть был, как выяснится вечером, в меру прав.
(б) Прочитал, что смог, про НТВ и «Главное на сегодня». Ведущий — Игорь Суржик, сорок шесть лет, бывший военный журналист, в последние годы — умеренно-государственный. Программа — получасовая, разборы внутренней и внешней повестки, с одним большим гостем. Рейтинг — два с половиной миллиона в прайм. НТВ — с две тысячи двадцать второго официально в управлении не ВГТРК, но в этом году прошла ещё одна реорганизация, и сейчас канал принадлежит чему-то, что в реестре записано как «медийный холдинг с двойной юрисдикцией». Кому реально — неизвестно. Для моей сегодняшней задачи — неважно.
(в) Позвонил Лене, сказал: «смотри сегодня НТВ в восемь, потом позвоню». Лена ответила: «НТВ я не смотрю с две тысячи четвёртого, но сегодня, так и быть, посмотрю. Что там, Иеро?». Я молчал. Лена: «понятно. Смотрю.» Как она догадалась — у меня нет версии. Пять лет в хоспис-режиме делают с человеком что-то, что я пока не понимаю.
(г) Серёжа в институте написал мне в телеграм: «УВБ-76 за последние сутки выдал сорок три слова. За ноябрь — двенадцать. Что-то готовится.» Я ответил: «да». Серёжа: «понял». Серёжа слушает Буззер на частоте 4625 кГц в своём гараже в Балашихе уже восемь лет, с две тысячи двадцать пятого. Он из тех русских инженеров, для которых Буззер — часть фонового устройства мира, как МКАД и Петропавловская крепость. Сорок три слова за сутки — это примерно в двадцать раз больше обычного; отчётливый сигнал того, что где-то внизу, в сетях, что-то стучится наверх. Серёжа этого не интерпретирует философски; он просто фиксирует. Я этому доверяю больше, чем любым аналитикам РБК.
(У радиоастрономии в этом смысле тоже был свой одиночный сигнал, оставшийся без объяснения. Пятнадцатого августа тысяча девятьсот семьдесят седьмого года телескоп «Большое ухо» в штате Огайо поймал из созвездия Стрельца семидесятидвухсекундный пик в тридцать раз выше фона, попадавший точно в водородную линию — теоретически экономную частоту для межзвёздной связи. Дежурный астроном по имени Джерри Эман обвёл колонку на распечатке красной ручкой и написал на полях: «Wow!». С тех пор это и есть его название. Повторов не было за пятьдесят шесть лет последующих наблюдений. Объяснения нет. Сорок три слова Буззера — это, конечно, не Wow!, но на той же шкале: что-то один раз делает редкую фигуру и не повторяется в срок, а у наблюдателя остаются распечатка и красная ручка на полях.)
(д) Лия спросила за обедом: «Пап, вы сегодня смотрите телевизор?». Я сказал: «да, один раз». Она подумала. Сказала: «Я буду у себя с Брэдбери и Шрёдингером Младшим. Не заходите в комнату до десяти». Я кивнул. Кира кивнула. Лия ушла к себе. Мы с Кирой посмотрели друг на друга. Кира сказала одну фразу: «Она знает.» Я не ответил — нечего было.
После покупки
Эта глава входит в полную версию
Первые главы открыты бесплатно. Полная книга доступна после покупки и остаётся в вашей библиотеке.
· · Уже купили? ВойдитеПисьмо о новых главах и опытах
Не чаще раза в неделю. Без регистрации, отписка в одно нажатие.