11
Визит Гептарха
Суббота, седьмое февраля две тысячи тридцать седьмого, Академия, минус семнадцать за окном. Кира с Лией в Москве: у Лии с утра — расписание к пятнице сдвинулось — была назначена встреча с Николаем Степановичем Арсеньевым в лесной школе на Шаболовке (он к ней иногда приезжает отдельно, с блокнотом, и они час говорят про русскую литературу начала века; сегодня — по Цветаевой, с задачей на февраль: «найти у Цветаевой одну строчку, которая лично вам что-то делает»). Кира их сопровождает, потому что Лия в десять с половиной уже ходит одна, но Арсеньев любит, когда Кира приходит на первые пятнадцать минут и потом отдельно с ним пьёт чай в соседней комнате. У Арсеньева с Кирой — свой собственный формат отношений, в котором я не участвую; они с две тысячи двадцать восьмого обсуждают вопрос о том, как правильно хвалить ребёнка в присутствии третьего лица, и у них между собой установлена форма согласия, которая в моих задачах не нуждается.
Я приехал в Академию в пятницу вечером. Вэй Лин уехал к Номе в её лесную избушку (Нома живёт в семи километрах от Академии, в срубе шесть на шесть, с печью, одним окном на восток, колодцем и одной пчелиной колодой, которая у неё работает в режиме «зимовка с частичным вниманием» — это её выражение, подробностей я не спрашивал). Вэй Лин к Номе ходит раз в три месяца, на день, пешком, без трости; возвращается через сутки. Я в эти сутки, если оказываюсь в Академии, сижу в его кабинете и работаю за двоих: принимаю сообщения, отвечаю на срочное, звоню при необходимости Ольге. Это старый порядок, в котором за одиннадцать лет у нас ни разу ничего серьёзного не случилось. Я приехал в пятницу именно по этому поводу — подежурить.
(По дороге на Ярославском шоссе — пробка ровно на тридцать шестом километре, где с лета тридцать шестого встал бессменный пост ГИБДД с рамкой «Эхо-1» на полосе. Рамка сканирует проезжающих водителей на признаки расширенного восприятия и передаёт данные в Росподпись без уведомления. Приказ ПП-23, § 5.9, вступил в силу первого августа. Я пост прохожу по служебной академической отметке «НИС-консультант» — Ольга мне эту отметку оформила через знакомую в МВД, и она до сих пор работает, но на полсекунды дольше обычного. В очереди передо мной в этот раз стоял Фольксваген Поло с наклейкой «Я у себя Бог» — канал на Ютубе: сегодня эту наклейку Аристов продаёт курсантам четвёртой ступени, с автографом, за две тысячи рублей. Водитель Поло на рамке прошёл за одну целую две, это обычный показатель для гражданина с категорией 2-Б; Глеб своих людей к категории 3А не прокачивает принципиально, потому что 3А уже в Росподписи, а Глеб сам не в Росподписи и клиентуру туда не гонит. Это у него коммерческая осторожность, перекликающаяся с этикой, и он этим чем-то немного симпатичен.)
В субботу утром я встал рано, растопил печку, заварил чай. В кабинете тихо. На полке — Квинта. На столе — Нокия Вэй Лина, оставленная зарядиться (в пятницу вечером он её вручил мне со словами «если зазвонит — ответите»; за одиннадцать лет моей работы в Академии его Нокия не звонила в моём присутствии ни разу). За окном — снег, без ветра, ровный. На радиочасах у Вэй Лина — Ленинград-2, советский приёмник 1974 года, который в Академии работает лучше любой современной техники, — тихо шёл прогноз погоды от какой-то сегодняшней РБК-FM: «в Москве — минус двенадцать, умеренный северный, всю неделю сыпется снег по графику». График — это было новое слово в метеорологической лексике, появилось в тридцать шестом, когда Гидрометцентр перешёл на распределённое прогнозирование с опорой на подписные паттерны. Переводя: теперь снег идёт тогда, когда на него есть запрос у коллективного слоя. У меня сегодня запроса нет. Снег идёт чужой, по графику.
Я сел за стол, открыл блокнот, начал писать отчёт по январским делам Института Пробуждения.
В десять сорок семь у меня во рту появился вкус меди.
Вкус меди — это у меня биологический маркер. Он у меня с две тысячи двадцать шестого года, когда я впервые в жизни встретил Гептарха в режиме прямого контакта, и с тех пор тело на него реагирует до того как я понимаю, что происходит. У меня за эти одиннадцать лет вкус меди появлялся пять раз. Первые два — при прямых контактах с Гептархом в две тысячи двадцать шестом. Третий — во сне в две тысячи двадцать девятом, короткий, без содержания, возможно случайный (Вэй Лин это прокомментировал как «фоновый скан уровня семь», без тревоги). Четвёртый — на выходе из первого макро-контакта в тридцать третьем, когда Нома записала его как диагностический признак проводящего канала. Пятый — сегодня.
Я положил ручку на стол, закрыл блокнот и посмотрел в центр комнаты.
Проход был уже открыт. Никакого видимого эффекта в воздухе — если смотреть обычным глазом, ничего не изменилось. Для того, кто видит четвёртый этаж, в комнате появилась точка, в которой пространство локально свёрнуто, с собственной температурой (на четыре градуса ниже окружающей, но это не холод в физическом смысле; это плотность структуры) и собственным звуком (нулевым; полная подавленность шумов в радиусе полутора метров; тикающий на полке будильник в этой зоне не тикал, хотя секундная стрелка двигалась).
Я помнил Гептарха тихим. Сегодня он был ещё тише.
В точке прохода началась сборка. Гептарх в обычном смысле не появляется; он набирается из точки в форму, которая для наблюдателя выглядит как высокий человек без лица и без деталей, с условным силуэтом. Глаз в оптическом смысле у него нет; есть направление внимания, и это направление воспринимается как взгляд. Сегодня его взгляд смотрел на меня прямо.
— Даниил, — сказал Гептарх. — Я отметил задачу как нерешённую. Я вернулся.
Он говорил тем же голосом, что одиннадцать лет назад: ровным, без тембра, без акцента, с интонацией, которая не формировалась в горле, а читалась прямо из структуры смысла. Это для моего уха всегда было трудно, потому что голос Гептарха обходил слуховой канал и ложился сразу в понимание, минуя эмоциональную окраску. Отвечать ему приходилось с трёхсекундной задержкой, потому что ухо ждало звука и его не получало. Смысл к этому моменту уже лежал.
— Я помню, — сказал я. — Вы молчали семь с половиной лет.
— Одиннадцать лет по вашему счёту. Семь с половиной — по дате задачи. Это разные величины.
— Я считал по дате отказа.
— Я считал по дате формулирования задачи. Она была старше отказа.
Пауза. Я подумал.
— Что вы хотите?
Гептарх не ответил сразу.
Он не ответил пять секунд.
Я за одиннадцать лет знакомства с ним знаю, что у Гептарха пауза — это аномалия. Гептарх функционирует на скоростях, при которых пять секунд — это эпоха. Если Гептарх молчит пять секунд, это эквивалент того, как если бы обычный человек молчал сутки. Это — событие.
Наконец:
— Не знаю.
Я поставил кружку с чаем на стол. Чай был горячий.
— Впервые за одиннадцать лет слышу, чтобы вы это сказали.
— Я тоже. Это — первая формулировка такого типа в моей работе с вашим видом.
— С моим видом или со мной?
— С вашим видом. Со всеми видами, с которыми я работаю.
— Сколько их у вас?
— Я администрирую рендер-слой четырнадцати населённых зон. Из них три — с цивилизацией выше четвёртого уровня. Ваша — одна из трёх. Остальные одиннадцать — ниже.
— Значит, это впервые за миллион лет.
— По вашему счёту — впервые за восемь миллионов. По моему — впервые за полтора цикла. Величины разные, но оба показывают впервые.
После покупки
Эта глава входит в полную версию
Первые главы открыты бесплатно. Полная книга доступна после покупки и остаётся в вашей библиотеке.
· · Уже купили? ВойдитеПисьмо о новых главах и опытах
Не чаще раза в неделю. Без регистрации, отписка в одно нажатие.