05
Карл
В следующую среду мы поехали в Академию втроём. Это было первое за полгода семейное посещение: Лия выросла из дошкольного режима, Кира записалась читать утренний семинар у Номы, а я... я, честно говоря, просто хотел увезти Лию из Москвы после визита Эльзы Бренн. Полторы недели я, как профессиональный параноик, отслеживал, не появится ли ещё какая-нибудь вежливая женщина на пороге, и на десятый день понял, что никто больше не появится — Эльза отработала свой визит, её следующий выход по регламенту через полгода. Но воздух в квартире всё равно оставался обследованным, и я предпочёл вывезти семью из обследованного воздуха в необследованный, на триста сорок километров севернее.
(Необследованный — это, на языке мостового, территория, которая по-прежнему не зарегистрирована в Госуслугах как место расширенных состояний. У Академии, напомню, нет сайта, нет юридического лица, нет электрического чайника в столовой, если хотите знать совсем точно: чайник Ольга держит на примусе, газовый, с 1988-го. Электрический она пробовала, он в Академии регулярно ломался даже тогда, когда исправно работал в ста метрах отсюда на ферме у Игнатьича. Ольга перестала покупать электрические чайники после третьего. У нас — примус. Он работает всегда. Примус не подтекает с шестого этажа. Это его сильная сторона.)
Лия в дороге сидела сзади и читала. Сегодня — том рассказов Брэдбери на английском, её любимый «The Illustrated Man». Она его уже читала по-русски, сейчас перечитывала оригинал. Я, в её возрасте, читал «Химию и жизнь», журнал, и не мог отличить кетон от альдегида. Это к вопросу о том, куда у человечества эволюционирует ребёнок после того, как дверь открыта. Эволюционирует он, судя по всему, быстрее отца, что в абсолютных биологических терминах должно меня радовать и в ежедневном семейном режиме меня, если честно, периодически пугает.
В Академию мы приехали к одиннадцати. Лес. Поляна. Ольга у калитки в неизменной тёмно-синей кофте (цвет знакомый уже третьему поколению кураторов и стабильный, как государственный флаг) с той же папкой подмышкой. За восемь лет в папке прибавилось страниц. Уменьшиться она не смогла бы, даже если бы Ольга этого захотела: страницы попадают в папку, как зубы у кошки — приходят, но не уходят.
— Кира, — сказала Ольга. — Нома тебя ждёт через пятнадцать минут в столовой.
— Успею.
— Даниил, — она посмотрела на меня, — Вэй Лин на прогулке. Вернётся к обеду.
— Хорошо.
— Лия. — Ольга посмотрела на Лию серьёзно, как в прошлый раз. — Сегодня триады во дворе. Можно смотреть, без шума, шапку надеть.
— У меня шапка в рюкзаке, — сказала Лия.
Ольга кивнула. Один раз. Тот же полмиллиметровый кивок, который у неё и у Вэй Лина служит универсальной валютой одобрения, не требующей подтверждения.
Мы вошли.
Академия за восемь лет внутренне поменялась больше, чем снаружи. Снаружи — тот же двухэтажный дом с белёными стенами, те же веранды, та же лиственница во дворе. Внутри — инфраструктура, выросшая под тридцать новых пробуждённых первой волны, которые теперь живут тут постоянно. В девяносто пятый день после открытия двери, когда в мире началось массовое и стихийное пробуждение, Академия приняла простое решение: расширилась вдвое, не заметив. Построили две новые избы в глубине участка, перевезли кровати, подключили кроватям по теплообменнику (Ольга и Серёжа, кстати, вместе проектировали, но Серёжа к ним не ездит; они обменялись чертежами по факсу в две тысячи двадцать девятом, и с тех пор у Ольги в сенях стоит рамочный портрет Серёжи, который Серёжа не видел, и о существовании которого не знает). Пристройки, дети, старые кураторы, новые кураторы — всё как-то перемешалось, но не суетится. Академия умеет расти без суеты. Это её самая ценная черта, и это черта, которой у Ордо никогда не будет, потому что Ордо растёт по тендеру, а тендер по определению предполагает суету, прессу и публичные жесты.
(Кстати, про тендеры. У Академии с две тысячи двадцать восьмого года есть отдельная процедура безденежного получения всего. Формально — пожертвования. Неформально — люди, которые чего-то хотят понять, привозят Академии то, что у Академии ранее отсутствовало: старый радиоприёмник, старый токарный станок, огромный шкаф с кинескопом. Академия принимает, ставит в угол и оставляет работать, как будто предмет был здесь всегда. Ольга в этой схеме — единственная точка учёта. Папка её — буквально архив благодарностей. В ней, если я не ошибаюсь, сейчас около шести тысяч записей. Ольга их всех помнит. Никого не забыла.)
После покупки
Эта глава входит в полную версию
Первые главы открыты бесплатно. Полная книга доступна после покупки и остаётся в вашей библиотеке.
· · Уже купили? ВойдитеПисьмо о новых главах и опытах
Не чаще раза в неделю. Без регистрации, отписка в одно нажатие.