Вопрос, которым кончилась прошлая глава, звучал так: несёт ли сам предмет запись о собственном прошлом и можно ли эту запись прочитать прибором?
Ответ на него дали в Глазго, и вышло из этого одновременно изящное измерение и одна из самых грязных научных драк последнего десятилетия.
Начнём с идеи, которая хороша уже тем, что её можно объяснить на пальцах.
Возьмите какое-нибудь слово — скажем, абракадабра — и постройте его с нуля, имея право на два действия: приписать одну букву либо приписать целиком любой кусок, который вы уже собрали раньше. Собрали «аб» — теперь «аб» у вас в наличии, и второй раз его можно поставить одним движением, а не двумя.