Осознанный Отбор

Глава 2. Двадцать ватт

Осознанный Отбор6 мин

02

Двадцать ватт

В темноте на лабораторном столе горит маленькая лампочка, рядом на подносе лежит человеческий мозг, освещённый только ею.

Двадцать ватт.

Столько потребляет орган, которым вы сейчас читаете эту строку, — лампочка в холодильнике берёт пятнадцать, ноутбук под нагрузкой шестьдесят, чайник две тысячи.

За эти двадцать ватт вы получаете зрение, слух, речь, память о позапрошлом лете, способность соврать начальнику и понимание того, что вы врёте; инженеру, которому закажут такое устройство при таком питании, в первую минуту покажется, что над ним издеваются.

Дешёвым, впрочем, этот орган выглядит исключительно со стороны. Весит он около полутора килограммов, то есть составляет примерно два процента взрослого человека, а забирает себе около пятой части всей энергии, которую тело тратит в покое, — так что по цене за грамм это самая дорогая ткань из имеющихся у вас в наличии, и содержите вы её круглосуточно, включая те часы, когда она занята единственно тем, что показывает вам чушь про школу и опоздание на поезд.


На что именно уходят эти двадцать ватт, до конца девяностых всерьёз никто не считал, — вопрос выглядел бухгалтерским, а бухгалтерия в нейробиологии считалась занятием для тех, кому не досталось идей.

Считать взялись Дэвид Эттвелл и Саймон Лафлин, опубликовавшие в 2001 году энергетический баланс серого вещества, где нервная ткань впервые рассматривалась как хозяйство с приходом и расходом. Через два года Питер Ленни пересчитал этот баланс применительно к коре и напечатал результат в Current Biology под заголовком, образцовым по прямоте: «Цена корковых вычислений».

Расклад вышел такой, что стоит перечитать дважды. Сорок семь процентов бюджета съедают разряды, тридцать четыре — работа синапсов на принимающей стороне, а тринадцать уходят на то, чтобы клетка попросту держала заряд на мембране, ничего при этом не делая. И почти все эти деньги, если приглядеться, тратятся на одно и то же занятие — на выкачивание обратно ионов натрия, натёкших внутрь. Передать сигнал в таком хозяйстве дёшево; дорого обходится уборка после него.

А дальше Ленни проделывает то, ради чего эту статью стоит читать целиком: берёт цену одного нервного импульса, берёт весь бюджет и делит одно на другое, чтобы выяснить, сколько нейронов кора способна держать существенно активными одновременно.

Меньше процента.

В коре порядка шестнадцати миллиардов нейронов, а работать по-настоящему в каждый отдельный момент может меньше сотой их части, — и никакая физиология тут ни при чём, это простое деление суммы на цену.


Цифру стоит подержать в руках подольше, потому что привычная картина от неё рассыпается.

Мозг принято воображать огромной параллельной машиной, в которой всё считается разом. На деле кора устроена конторой с шестнадцатью миллиардами сотрудников и фондом оплаты примерно на полторы сотни миллионов: почти все сидят по домам, получают минимальный оклад за одну свою доступность и ждут вызова, работают единицы, а главный вопрос конторы — кого сегодня вызвать — решается ежесекундно и без всякого вашего участия.

Внимание при таком раскладе перестаёт быть добродетелью, которой вас пилили в школе, и становится распределением фонда: сосредоточиться означает перевести долю процента ваших сотрудников на один участок, оставив всё прочее на автоответчике.


Снимок глазного дна: оранжевый круг сетчатки, от светлого диска зрительного нерва расходятся сосуды, в центре тёмное пятно.
Глазное дно здорового глаза. Из светлого диска выходит зрительный нерв: около миллиона волокон на сто двадцать миллионов клеток. Источник: unknown, Public domain

Причём первое сокращение штата случается ещё до того, как сигнал доберётся до коры.

В сетчатке около ста двадцати миллионов светочувствительных клеток, а выходящий из глаза зрительный нерв состоит примерно из миллиона волокон, — сто двадцать к одному, и это сжатие происходит на первом же этаже, в самом глазу, задолго до всякого сознания и всякого выбора.

В 2006 году группа Кристин Кох из Пенсильванского университета измерила, сколько по этому нерву проходит на самом деле: около ста тысяч ганглиозных клеток морской свинки дают порядка восьмисот семидесяти пяти тысяч бит в секунду, а пересчёт на человека выводит примерно на десять миллионов.

Десять мегабит — ровно тот поток, которого хватает на приличное видео, и дешёвая камера видеонаблюдения выдаёт примерно столько же. Весь ваш зрительный мир, вся его глубина, цвет и подробность приходят в мозг по каналу, который вы дома используете для сериалов и считаете медленным.

Нравится? Новые главы и опыты — на почту

Не чаще раза в неделю. Без регистрации, отписка в одно нажатие.


Вокзальный зал, в котором резок только крошечный круг в центре — ручка чемодана; всё остальное к краям расплывается.

Геометрия устроена ещё жёстче, чем бухгалтерия.

Клетки, отвечающие за резкость и цвет, собраны в центре сетчатки, в крошечном пятне, и зона наивысшей остроты занимает около двух градусов поля зрения, а всё, что дальше от центра, различается тем хуже, чем дальше, — так что на краю поля вы не разберёте уже ни лица, ни буквы.

Проверить это можно, не вставая с места. Смотрите строго на одно слово в этом абзаце и, не двигая глазами, попробуйте прочесть слово тремя строками ниже: оно там есть, свет от него исправно ложится вам на сетчатку, а разобрать его не выйдет, пока вы не переведёте взгляд.

Заодно становится понятно, откуда у Ярбуса на плёнке взялись траектории. Глаз бегает по холсту по причине сугубо механической: чётко он видит два градуса за раз, а стало быть, чтобы разглядеть картину, обязан приложить эти два градуса к ней в нескольких сотнях мест, — скачок глаза оказывается прямым следствием того, что сетчатка построена неровно.

Раз уж речь зашла о дырах в вашем зрении, вот ещё одна. В каждом глазу есть место, где зрительный нерв выходит наружу и светочувствительных клеток нет вовсе, — слепое пятно размером примерно с кулак на вытянутой руке. Вы его не видели ни разу за всю жизнь, потому что его аккуратно заштукатуривают тем, что, по мнению системы, в этом месте быть обязано.

ОпытНайдите своё слепое пятно
Пятно лежит примерно в пятнадцати градусах от точки взгляда в сторону виска. Первым его описал Эдм Мариотт в 1660-х: на этом месте сетчатки из глаза выходит зрительный нерв.

Здесь главу пора притормозить, иначе она свернёт в проповедь про экономного мудрого мозга, а с измерениями такая проповедь расходится.

Двадцать ватт держатся почти неизменно, что бы вы ни делали: и когда вы решаете сложную задачу, и когда бездумно смотрите в стену, счётчик крутится примерно с одной скоростью. Маркус Райхл, потративший на эту тему два десятилетия, показал, что прибавка, связанная с конкретным заданием, измеряется единицами процентов поверх того, что мозг тратит всегда, а основные деньги уходят на фоновую работу, идущую независимо от ваших занятий, — он назвал её тёмной энергией мозга, по аналогии с тем, чего в космологии больше всего и про что известно меньше всего.

Простую версию сюжета это ломает. Счётчик от вашего усердия быстрее крутиться и не думает: фонд тратится ровно, а внимание перекладывает деньги из одного кармана в другой внутри уже истраченной суммы.

Главное же после этой поправки остаётся невредимым. Потолок никуда не делся, висит низко и вашего желания не спрашивает: одновременно активной может быть меньше сотой доли коры, и никакая сосредоточенность этой доли не увеличит, — отбор происходит оттого, что вместимость конечна.

И ещё одна оговорка, короткая, но важная. Рассуждения вида «эволюция сделала так, потому что экономнее» — жанр опасный, он объясняет решительно всё, включая то, чего в природе не наблюдается, и проверять его надо особенно придирчиво. Приведённые выше числа получены измерением. Вывод, что внимание устроено именно из-за них, — уже толкование, и держится оно на том, что три независимых ограничения бьют в одну точку.


Точка выглядит так.

Ярбусовский испытуемый выбирал, куда смотреть, потому что иначе не мог: между ста двадцатью миллионами клеток на входе и миллионом волокон на выходе стоит сжатие в сто с лишним раз, между всем полем зрения и зоной резкости — два градуса, а между шестнадцатью миллиардами нейронов и тем количеством, которое можно оплатить, — меньше процента. Каждого из трёх барьеров хватило бы поодиночке, чтобы заставить систему выбрасывать почти всё, а стоят они последовательно, один за другим.

Система с такими ограничениями обречена быть неровной: ровного качества по всему полю она не может себе позволить ни на одном этаже.

Из этого вытекает неприятный вопрос к нашей собственной инженерии, который я пока только поставлю. Мы кормим машины изображением, где пиксель на краю кадра стоит столько же, сколько пиксель в центре, и памятью, где событие прошлого четверга хранится с той же подробностью, что вчерашнее, — делаем мы это по причине простой и скучной: у нас, в отличие от сетчатки, бюджет пока позволяет. Не теряем ли мы на этой ровности больше, чем выигрываем, — разговор для двенадцатой главы.

Скромный итог пока такой: отбор в живой системе начинается раньше восприятия, и причина у него бухгалтерская — денег на всё не хватает.

Деньгами, впрочем, дело не исчерпывается. Существует потолок, которому безразличны и биология, и бюджет, и то, насколько удачно устроена ваша сетчатка, — поставила его физика, и обойти его нельзя ни за какие средства.

Глава «Потолок» бесплатно — за ваш e-mail

Пришлём ссылку: по ней глава откроется на этом устройстве. Потом — новые главы и опыты, не чаще раза в неделю; отписка в одно нажатие.