05
Место
В воскресенье они пошли завтракать в кафе за два квартала от его дома, куда он ходил последние три года по субботам и иногда по воскресеньям и где бариста с татуировкой кита на предплечье начинала молоть ему зёрна, едва он появлялся в дверях, так что к тому моменту, когда он доходил до стойки, оставалось только кивнуть и приложить телефон к терминалу. Дорогу туда знали его ноги, пока голова была занята другим: из подъезда налево, мимо аптеки, где в витрине третий год висит выцветший до бледно-голубого плакат про витамин D с улыбающейся семьёй, которая за это время стала похожа на семью утопленников, через двор с покрашенной в жёлтый цвет шиной вместо клумбы, в которой каждую весну кто-то сажал бархатцы, а каждое лето их кто-то выкапывал, по переходу и направо.
У аптеки он остановился и сказал, что не понимает, где они.
Она решила, что он шутит, потому что за эту неделю он шутил чаще, чем за все годы их знакомства, и уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь в тон, а потом посмотрела ему в лицо, закрыла рот и достала телефон.
Где ты находишься, тебе сообщает отдельная служба, и живёт она в той же части мозга, которая уже подвела его в то утро с кофе, в маленьком морском коньке гиппокампа, который, похоже, отвечает у вас за всё самое важное и самое хрупкое. Джон О’Киф, американец, осевший в Лондоне, в 1971 году вместе с аспирантом Джонатаном Достровским записывали активность отдельных нейронов в гиппокампе крыс и заметили, что некоторые из них вспыхивают только тогда, когда крыса оказывается в определённом месте клетки, у кормушки или в дальнем углу, и молчат во всех остальных, словно каждый нейрон дежурит у своего столба и отзывается, только когда к нему подходят. О’Киф назвал их клетками места. Через тридцать с лишним лет норвежцы Май-Бритт и Эдвард Мозер, муж и жена из Тронхейма, нашли по соседству, в энторинальной коре, клетки, которые вспыхивают в узлах правильной шестиугольной решётки, будто кто-то расчертил пол под крысой на пчелиные соты, и в 2014 году все трое получили Нобелевскую премию за то, что вы называете внутренним GPS, а я назвал бы картой, которую вы рисуете себе сами и потом искренне считаете местностью.
Кант двести с лишним лет назад сказал, что пространство — это форма, в которой смотрящий раскладывает увиденное, и что вне смотрящего у него нет никакого самостоятельного существования. В Кёнигсберге его за это уважали, но не поняли, а лавочники, сверявшие по нему часы, вообще не читали. Мозеры, сами того не желая, нашли, где эта форма лежит, и нарисовали её на графиках, шестиугольник за шестиугольником.
У этой службы есть свой спортивный разряд. Лондонские таксисты, чтобы получить лицензию на чёрный кэб, сдают экзамен, который называется просто «Знание», и этим словом, произнесённым с большой буквы, в Лондоне пугают детей: около двадцати пяти тысяч улиц в радиусе шести миль от Чаринг-Кросс, все достопримечательности, больницы, суды, пабы и полицейские участки, и на подготовку уходит три-четыре года езды по городу на мопеде в дождь, с планшетом и картой на руле. В 2000 году Элинор Магуайр из Университетского колледжа Лондона уложила таксистов в томограф и обнаружила, что задняя часть гиппокампа у них заметно крупнее, чем у обычных людей, и тем крупнее, чем дольше человек водит такси. (Таксисты восприняли новость спокойно и сообщили журналистам, что это и так было понятно любому, кто хоть раз пытался объехать Пикадилли в пятницу вечером, а я с тех пор отношусь к ним с особым уважением: это единственная профессия на земле, которая годами вручную наращивает у себя орган, отвечающий за то, чтобы я был где-то.)
Я сделал обратное и выключил у него клетки места.
После покупки
Эта глава входит в полную версию
Первые главы открыты бесплатно. Полная книга доступна после покупки и остаётся в вашей библиотеке.
· · Уже купили? ВойдитеПисьмо о новых главах и опытах
Не чаще раза в неделю. Без регистрации, отписка в одно нажатие.