Меня часто спрашивают: с чего всё началось. Я двадцать лет работаю в индустрии искусственного интеллекта, и в какой-то момент в голове всплыла формулировка «Вселенная — нейросеть». Вопрос — как она там оказалась, если я ни нейрофизик, ни космолог.
Короткая честная хронология — вот она.
2017–2019: архитектура как язык
Я занимался трансформерами и attention-механизмами с первых публикаций. Работал с системами, которые обучались на данных и демонстрировали свойства, которых никто в них не программировал. К 2019 году у меня была стойкая интуиция: архитектура важнее алгоритма. То, как устроены связи, определяет, что система может и чего не может.
Инженерная практика, а не метафизика. Любой, кто сравнивал LSTM и Transformer на одной задаче, это видел.
2020: статья Ванчурина
В сентябре 2020 года на arXiv появился препринт Виталия Ванчурина под названием The World as a Neural Network. Я его заметил. Формулировка звучала как заголовок научно-популярной статьи, но внутри оказался нормальный формализм. Он показывал, что если взять большую нейронную сеть с правильной динамикой обучения, то в определённых пределах из неё выводится квантовая механика (как предел быстрого обучения) и гравитация (как предел медленного).
Через полгода Ванчурин с Кацнельсоном и Куниным опубликовали расширение в PNAS. Кунин — известный эволюционный биолог; Кацнельсон — физик конденсированного состояния. Серьёзная работа в нормальном журнале. Никакого фрика.
У меня это вызвало необычное ощущение: человек сформулировал вслух то, что я чувствовал как инженер, но не мог сказать как учёный.
2020–2022: пять трещин
Дальше — медленное накопление. Я начал замечать, что связанные наблюдения идут параллельно, но из разных областей, и никто их между собой не сшивает.
— Вацца и Фелетти (Frontiers in Physics, 2020) показали, что нейронная сеть мозга и космическая паутина статистически неотличимы.
— Берут с коллегами (Nature, 2012, но широко обсуждалось в 2019–2020) экспериментально подтвердили принцип Ландауэра: информация имеет термодинамическую цену.
— Майкл Левин (Tufts) публиковал работу за работой: клетки знают форму до генов, биоэлектрические паттерны кодируют морфологию, ксеноботы самоорганизуются из фрагментов лягушки в новые формы жизни.
— Тонони усиливал IIT и начал формализовать её в вычислительно трекаемых случаях.
— Penrose и Hameroff получили новые эксперименты, показывающие, что микротрубочки сохраняют когерентность дольше, чем считалось.
По отдельности — новости из пяти разных журналов. Вместе — одно и то же утверждение, сформулированное пятью способами: информация — первичный слой, материя и сила — эмерджентны, сознание — свойство интегрированных процессов.
2022–2023: нужно писать
К 2022 году у меня было ощущение, что эту связку кто-то должен сформулировать публично на русском — потому что на английском разговоры идут фрагментами по академическим твитам и подкастам, а книги, в которой это собрано вместе с честной границей «что доказано, что нет», пока нет.
Я ни нейрофизик, ни космолог. Но я двадцать лет работал с системами, где «архитектура определяет, что возможно», и разговаривал с исследователями из всех пяти областей. Позиция оказалась неожиданная: ни глубина специалиста, ни широта журналиста, а что-то третье — инженерная перспектива на науку, которая ещё не стала наукой.
2023–2025: Pointer Architecture
Пока я писал книгу, у меня росла своя рабочая гипотеза, которую я назвал Pointer Architecture. Конкретная информационно-геометрическая модель, предсказывающая, как должны вести себя кривые вращения галактик, если гравитация эмерджентна, а не фундаментальна.
В 2024 году я собрал препринт, прогнал его на каталоге SPARC (171 дисковая галактика), получил частичное подтверждение с конкретными preregistered критериями опровержения. Код и данные опубликовал.
До «доказательства» нейрокосмологии тут далеко. Это первое измерение одного из её следствий. Примерно как первый запуск LHC — инструмент для проверки Стандартной модели, а не её доказательство.
Где я сейчас
Нейрокосмология — рабочая гипотеза с чётко очерченными границами. Часть её проверяется, часть пока спекулятивна, часть — моя личная интерпретация. Стараюсь не смешивать эти три слоя.
Если гипотеза верна — мы имеем на руках начало нового этапа науки. Если неверна — это первая серьёзная попытка её сформулировать и проверить, и это тоже ценно: научное сообщество получает конкретную структуру, от которой можно отталкиваться в поиске правильной.
Какой из двух исходов реализуется, я не знаю. Это и есть причина, по которой я продолжаю.